БУНКО.
Сейчасъ, господине, доложу. Черезъ нѣкоторое время, опять выглянулъ, все бѣжать думалъ. Анъ отъ Москвы обозъ идетъ, многія сани, которыя полостьми покрыты, которыя рогожами, и за каждыми-то саньми человѣкъ лѣтъ идетъ. Заглядѣлся я: что-молъ везутъ? А и дѣти твои боярскія заглядѣлись же, и оружье у нихъ брошено, въ кучѣ лежитъ. А то, государь, не обозъ, они были.
ВЕЛИКІЙ КНЯЗЬ.
Кто они?
БУНКО.
Вороги твои, государь. Какъ подъѣхали, изъ каждыхъ-то саней по два выскочило, да на твою сторожку, всѣхъ перекрутили. А слѣдомъ вершники наскакали. И призналъ я, государь, князь Иванъ Андреича въ лицо, да Никиту Константиныча. Какъ прошли, я за лыжы, да черезъ поле, на перерѣзъ. Спасайся, государь: изгономъ на тебя идутъ.
ВЕЛИКІЙ КНЯЗЬ.
Лжешь ты! Не можетъ того быть, чтобы братья на крестнемъ цѣлованьи на меня пошли.
БУНКО.
Не вѣришь ты мнѣ! Господи! Никифорушко! глянь ты, голубчикъ: съ лѣстницы виднѣе. Оглянись назадъ.