Не въ нихъ, государыня, соблазнъ; не будь болота, негдѣ бы чертямъ водиться; не будь на Руси иныхъ, кромѣ государя, князей, некуда было бы бѣгать. А князь Дмитрій Юрьичъ -- сама знаешь -- каковъ человѣкъ есть: ни слово ему не свято, ни крестъ честенъ. Я, чай, спитъ,-- во снѣ злое видитъ. А теперь ему ли не лафа? Государь, какъ изъ татарскаго полону выкупился,-- про всѣ его обиды позабылъ. Пытали мы говорить, слушать не хочетъ: "Господь-де ему воздастъ!"
ВЕЛ. КН. СОФЬЯ.
Того мало: вовсе не бережется онъ Шемяки, а тотъ, гляди, зубы на насъ точитъ.
ИВАНЪ.
Пусть точить, показать не посмѣетъ. Не того боюсь: онъ придетъ на насъ, того опасаюсь: государь по-нашему не сдѣлаетъ. Говорю: на Москву его вызвать; не пойдетъ, понудить. И тутъ всѣ его грѣхи высказать; покается, челомъ добьетъ, простить да блюсти за нимъ строго, вѣрнаго человѣка къ нему приставить, обо всемъ доносилъ-бы.
ВЕЛ. КН. СОФЬЯ.
Дѣло говоришь. Съ Шемякой иначе не сообразишь. И ластится, и укусить норовитъ. Лукавый человѣкъ! Псы такіе бываютъ,-- идешь мимо, смирнехонько лежитъ, на солнышкѣ грѣется, на тебя не взлаетъ, а безъ опаски пройти: сзади подкрадется и укусилъ. Таковъ же и князь Дмитрій Юрьичъ.
ИВАНЪ.
Еще одно въ немъ есть: съ мелкими князишками ладить умѣетъ. Я чай, Можайскій около него вьюномъ теперь вьется, не будетъ ли какой подачки. Охъ, всѣхъ этихъ князишекъ давно прикрутить бы пора!
ВЕЛ. КН. СОФЬЯ.