Правда, жена, правда. Страшенъ я имъ. Какъ волкъ матерой, много разъ травленный, шерсть у него серебромъ отливать стала -- старъ звѣрище, а лютъ еще, страшенъ. Въ уголъ его загнали, къ стѣнѣ приперли, а онъ, лютый, на заднія лапы присѣлъ, глаза что уголья, зубы оскалилъ,-- подойди, молъ, подступися! Таковъ-то и я, Иванъ, Москвѣ страшенъ. Въ рукахъ, кажись, буду -- взять не посмѣютъ. А знаешь, Иванъ, чѣмъ страшенъ? Сказать ли?.. Да что съ тобой? Аль ничего не видишь, не слышишь? ( Раскликая его:) Иванъ, Иванъ!
ИВАНЪ.
А?.. Ты, гослодине... О-охъ!
КН. ШЕМЯКА.
Что съ тобой? Аль недуженъ сталъ?
ИВАНЪ.
И самъ, государь, не вѣдаю. Въ очахъ помутилося, едва на ногахъ стою.
КН. ШЕМЯКА.
Жара знать разморила. Бываетъ. Да стой: мигомъ тебя вылѣчу. Эй, кто тамъ! (Бьетъ въ ладони.)
ЯВЛЕНІЕ V.