-- Впрочем, я не знаю и еще не вполне понимаю, каким образом возможно отделять от нужды несчастье и наоборот, нужду от несчастья. Ибо и он, бывший человеком богатым и всем обильно снабженным, и ничего, как вы говорите, большего не желавший, тем не менее, боясь лишиться всего этого, нуждался в мудрости. Разве, назвав его нуждающимся, если бы он имел нужду в серебре и деньгах, мы не назовем его таким, когда он явно имел нужду в мудрости?
При этом все воскликнули от удивления, а я был несказанно доволен и рад, что именно ею высказано было наилучшее, что я готовился предложить из книг философов, как нечто великое и последнее.
-- Разве вы не видите, -- сказал я, -- что многие и разнообразные доктрины -- это одно, а дух, преданный Богу -- совсем иное? Ибо откуда произошло то, чему мы удивляемся, если не от Бога?
-- Решительно, -- радостно поддержал меня Лиценций, -- ничего более истинного и божественного, чем это, не могло быть сказано! Ибо нет большего и бедственнейшего недостатка, чем недостаток мудрости; и тот, кто нуждается в мудрости, можно сказать, лишен всего.
-- Итак, -- продолжил я, -- скудость души есть не что иное, как глупость. Ибо она противоположна мудрости и противоположна так, как смерть -- жизни, как блаженная жизнь -- жизни несчастной, т.е. без чего-либо среднего. Как всякий не блаженный человек -- несчастен, а всякий не мертвый -- жив, так, очевидно, и всякий не глупый -- человек мудрый. Отсюда уже можно видеть и то, что Сергий Орат был несчастен не потому, что боялся, как бы не лишиться известных даров фортуны, а потому, что был глуп. Отсюда следует: он был бы еще несчастнее, если бы нисколько не боялся за эти столь случайные и колеблющиеся вещи, которые он считал благами. В таком случае он был бы более беспечным не вследствие душевного мужества, а вследствие умственной летаргии, несчастливцем, погруженным в глубочайшую глупость. Но если всякий, лишенный мудрости, терпит великую скудость, а всякий, обладающий мудростью, не нуждается ни в чем, то само собою следует, что глупость есть скудость. И как всякий глупец есть человек несчастный, так и всякий несчастный -- глупец. Итак неоспоримо, что как всякая скудость -- несчастье, так и всякое несчастье -- скудость.
Когда Тригеций сказал, что он не совсем понимает заключение, я спросил его:
-- В чем согласны мы в отношении этого довода?
-- В том, -- отвечал он, -- что тот нуждается, кто не имеет мудрости.
-- Что значит нуждаться?
-- Не иметь мудрости.