Еводий. Кто стал бы в этом сомневаться?
Августин. Ну, а сомневаешься ли ты, что справед-ливость гораздо лучше дерева?
Еводий. Это было бы поистине смешно: какое здесь может быть сравнение!
Августин. Ты прав, но обрати внимание на следуюшее: если ты согласен, что дерево настолько хуже справедливости, что, по-твоему, тут нет места никакому сравнению, а между тем ты признал, что это дерево не есть ничто, то полагаешь ли ты, что мы сочтем за ничто сам справедливость?
Еводий. Какой безумец счел бы ее ничем?
Августин. Совершенно справедливо. Но может был дерево потому и кажется тебе чем-то, что оно имеет и длину, и ширину, и массу, и если бы отнять у него все это, оно стало бы ничем?
Еводий. Пожалуй, что так
Августин. Так стало быть справедливость, о которой ты сказал, что она не только не есть ничто, но даже нечто далеко более божественное и более превосходное, чем дерево, кажется тебе длинною?
Еводий. Никоим образом: очевидно, что у нее нет ни длины, ни ширины, ни чего-либо другого в том же роде.
Августин. Но если справедливость не есть что-либо в этом роде и, однако же, не есть ничто, то почему тебе кажется ничем душа, если она не имеет какой-либо длины?