Тогда Тригеций сказал:
-- Я не стану защищать данное определение, ибо не я его и высказал. От тебя же я хочу услышать ответ на следующее: полагаешь ли ты, что Альбицерий знал истину?
-- Полагаю.
-- Значит, знал лучше твоего мудреца?
-- Никоим образом, -- отвечал Лиценций, -- ибо ту истину, которую ищет мудрый, никогда не сможет постигнуть не только сумасбродный ворожей, но и сам мудрец, пока живет еще в этом теле. Но сама эта истина такова, что лучше ее искать, и не находить, нежели иную какую обрести.
-- Чтобы справиться с подобными изысками, -- говорит Тригеций, -- я вынужден прибегнуть к помощи определения. Если прежнее определение показалось тебе неправильным потому, что охватывает большее, чем должно, то попробую его уточнить: мудрость -- знание вещей человеческих и божественных, но только таких, которые относятся к жизни блаженной.
-- Есть и там мудрость, -- возразил Лиценций, -- да только не одна, и если прежнее определение как бы захватывает чужое, то это -- упускает и свое. Первое можно назвать жадным, а второе -- глупым. Ибо мудрость (попробую дать и свое определение) -- не одно лишь знание, но и тщательное исследование вещей человеческих и божественных, относящихся к блаженной жизни. А если угодно будет тебе разделить это определение на части, то та часть, которая говорит о знании, относится к Богу, а та, что об исследовании, -- к человеку. Той мудростью блажен Бог, а этой -- человек
-- Выходит, -- сказал Тригеций, -- твоего мудреца следует пожалеть, ибо он понапрасну теряет свой труд!
-- Почему же напрасно, -- заметил Лиценций, -- когда он ищет с такой выгодой? Ведь уже только потому, что он ищет, он мудр, а чем он мудрее, тем блаженней, поскольку все больше и больше освобождает на своем пути свой ум от телесных тенет и, сосредоточиваясь в самом себе, не позволяет терзать себя различным похотям, но всегда в спокойном созерцании обращается к себе и к Богу, чтобы и здесь разумно воспользоваться тем блаженством, которое мы выше признали, и в последний день жизни оказаться подготовленным получить то, к чему особенно стремился и, испытав в полной мере блаженство человеческое, насладиться по заслугам и блаженством божественным.