Он, скромно улыбаясь и несколько взволнованный этим обращением к нему, отвечал:
-- Мне жаль, что я с таким упорством возражал Тригецию, что блаженная жизнь состоит в исследовании истины. Сам этот вопрос так меня волнует, что я почти несчастен, и должен действительно казаться вам таким, если в вас есть хоть сколько-нибудь человеколюбия. Но из-за чего же я, нелепый, мучу себя и других? Разве я боюсь чего-то, имея опору в самой справедливости защищаемого мнения? Что бы там ни было, но я уступлю только истине.
-- Нравятся ли тебе, -- говорю я, -- новые академики?
-- Весьма.
-- Итак, по твоему мнению, они учились истине?
Тогда он, готовый было сразу согласиться, но, заметив усмешку Алипия, став более осторожным, несколько смешался, а потом сказал:
-- Повтори свой вопрос.
-- Истинно ли, -- говорю я, -- по твоему мнению, учили академики?
Он снова надолго задумался, а потом ответил:
-- Истинно ли, не знаю; но -- вероятно. Ибо я не вижу, чему более следовать.