— Ты мог бы помочь нам! — говорил Василий Гаврилович, обращаясь к Агринцеву.
Анна Николаевна начинала заметно тревожиться.
— Конечно, ещё не теперь, — поспешно добавлял доктор, — но позже, когда ты совсем окрепнешь.
И Агринцев невольно заинтересовался их планами, и бывали минуты, когда он досадовал, что его силы не позволяют ему присоединиться к их трудам.
— Значит, жить? Опять жить? — спрашивал он себя удивлённо и радостно. — Опять поддаться обману, который уже раз открылся мне так ясно и беспощадно?
Он оглянулся на окружающую его природу, и неожиданный порыв торжества и восторга почти болезненно всколыхнул его душу. Он закинул голову, и взгляд его потонул в сияющей, глубокой лазури.
— Но где же он? — мысленно продолжал он допрашивать себя. — Где тот обман, который я понял и который едва не заставил меня отказаться от жизни? Если сама природа указывает нам на такую красоту, которая едва доступна воображению, если она даёт нам представление о такой гармонии, которой ещё не достигло ни одно искусство, — она ли обманула нас? Да, жить! Жить, чтобы сливаться с этой вечной гармонией, чтобы создать своим духом те чувства, те великие представления любви, красоты, правды, которые ещё не нашли себе места на земле. Страдать, бороться, претерпевать бремя физического существования и знать и верить, что созданное духом не опускается вновь к ничтожеству и бессилию, не погибает в мелочной житейской суёте.
Жить и верить, что есть такая высота, на которой человек освобождается от рабства, на которой никакие путы и оковы физических законов уже не стесняют его свободы, и всеми силами души стремиться к этой высоте, к этой свободе; участвовать в постоянном подъёме, в постепенном освобождении духовного начала из-под гнёта мрака, грубости и лжи.
Жить и верить, что если сама природа вложила в душу человека томление, неудовлетворённость, неясную тоску по иной, прекрасной, чистой жизни, — она не обманула его…
Томление, тоска — это крылья, которые она дала человеку, чтобы он имел возможность подняться. И если он не замечал их, если он волочил их по грязи, — она ли была виной его погибели? Она ли не дала ему того, чего он мог ждать и желать для себя?