— Отчего — бедная? Чего ей ещё надо?
Зина принимала таинственное выражение, от которого её маленькое, детское личико становилось удивительно милым и смешным.
— Вы, мужчины, не можете понять нас, женщин, как мы понимаем друг друга!
Семён Александрович приходил в восторг и, внезапно охватив жену своими большими, сильными руками, поднимал её на воздух, как пёрышко.
— Какая опытная, какая умная, какая проницательная женщина! — восклицал он.
Но он сам видел, что Катя становилась всё более нервной и неровной. Она не то скучала, не то тосковала о чем-то. Иногда она пропадала на целые недели, и потом рассказывала, что ездила в Москву, в Киев или Одессу. Наконец, она объявила, что опять уезжает за границу, не писала ни разу за всё время отлучки, и появилась снова только теперь, когда Зина уже лежала в гробу.
— Любила она её? Или любила только меня? — спрашивал себя теперь Семён Александрович; и он старался уяснить себе то, что она должна была чувствовать в настоящую минуту. Что заставляло её так безутешно рыдать над гробом женщины, которая отняла у неё её счастье? Он старался понять её душевное состояние — и не мог.
* * *
То же безмерное чувство ужаса охватило Семена Александровича ещё раз после того, как отпевание в церкви было кончено и священник обратился к присутствующим с предложением проститься с покойной.
— Подойдите проститься! — сказал он.