спутнику:
-- Ужасно жаль! Такой симпатичный, талантливый... И ведь он еще так молод... Ведь он еще очень молод.
Дома меня ждал Миша с кипящим самоваром и холодным ужином. Он сам открыл мне дверь.
-- Ну что? Большой успех?
-- Провал,-- неохотно ответила я.-- Ужасный провал!
-- Не ходи в детскую,-- предупредил он, удерживая меня за руку.-- Я только что там был. Все спят, как сурки. Были очень веселы, бегали, играли. Сядь, расскажи.
-- Провал,-- повторила я и передала приблизительно, что я видела и слышала.
-- Ах, уж и подлецы эти газетные писаки! -- горячо сказал Миша.-- Подхалимы, мерзавцы... Говоришь, сбежал Чехов? Да, вообрази, какие у него кошки на сердце скребут! Да не его дело писать пьесы! Писал бы еще что-нибудь вроде "Степи". Тут он мастер.
Какое для меня было неожиданное облегчение, что Миша ругал не Чехова, а его врагов и завистников. Я ждала, что он придерется к случаю сказать про него что-нибудь враждебное, но ему, очевидно, стало жалко Чехова, и он забыл свою вражду.
-- Подожди, мать,-- говорил он,-- это пустяк, что его освистали. Покажет он им еще себя. Опять будут пресмыкаться и хвостом вилять, а он уж теперь их раскусит. Слишком добродушен твой Чехов: со всякой сволочью готов обниматься.