-- Ох, как я испугался! -- сказал Сергей. -- Ты не знаешь, как страшно все слышать и все понимать. Я сейчас сидел в саду и деревья рассказывали мне, из чего они выросли, какими соками они питаются. Они говорят, что всосали в себя воспоминания сотен лет. Надо говорить их языком, чтобы передать так просто и так страшно.
Ты думаешь здесь всегда был сад, а в саду пели птички и гуляли дети? Но гораздо, гораздо раньше, чем выросли эти деревья, -- сколько жизней здесь погибло! Сколько было ужасов, преступлений. Я предполагаю, что здесь когда-нибудь было поле битвы. Когда-нибудь очень давно. Они неясно выражаются. Дуб сказал мне, что он вырастает только на жестокости. Береза только на слезах. Осина -- на ужасе. Ах, Сенька! Ты не знаешь, что такое деревья! Они кажутся красивыми, а они ужасны. Корни их слишком глубоки, слишком глубоки... Ты думаешь, что это свежий лист, а в нем трепещет какое-нибудь воспоминание, за десяток, за сотню лет.
Я просил его рассказать что-нибудь, о чем ему говорили деревья, но он опять схватился за голову и задрожал.
-- Нет, нет! Ни за что! Я сам хочу забыть. Это слишком ужасно!
Ночью я кричал во сне, и тетя пришла ко мне со свечкой.
Она вообразила, что я чего-то боюсь. Я ничуточки не боялся. С чего она взяла? Мне просто больше не хотелось спать и я попросил ее посидеть на моей кровати. Я заметил, что она любит воображать, что я еще маленький. Конечно, это только смешно. Она и ночью мне говорила:
-- Маленький ты еще. Глупый. Нервишки у тебя слабые. Ах, Сенюшка, если бы ты не так шалил! Вот ты обиделся, что я тебя в пансион отправить хотела. Положим, я и не хотела... Да хоть бы ты себя-то пожалел! Ведь, прямо страшно, -- ты либо разобьешься, либо искалечишься.
Хотя моя тетя и материалистка, но она, ничего, славная.
18-го июня.
Бояться грозы совсем не позорно. Я знаю очень сильных и храбрых мужчин, которые все-таки боятся. Ну что ж, что я сидел в коридоре на сундуке? Ведь никто же не скажет, что Ольгушка смелей меня? Но она грозы не боится, а я боюсь. И если Людмиле смешно, то очень рад. Но уж и злится она, когда я при ней говорю "прекрасно-глупый цветок".