-- Ну, и выдумал страшное! Хочешь, я слона поцелую? Хочешь?
-- Он укушит,-- флегматично протянул Мишка. Андрик отстранил от себя цепкие руки Сережи и молча пошел из детской. Ему опять стало скучно, и от непривычки длительного душевного угнетения ему казалось, что он нездоров, что у него где-то что-то болит.
-- Мне совсем наплевать на наказание,-- подумал он,-- и вовсе я не из-за этого скрыл, а скрыл потому, что... я не знаю почему.
-- Андрик, не уходи! -- умолял его Сережа.-- Ну, давай что-нибудь. Или позови меня с собой.-- Он шел за ним до дверей детской, а в дверях остановился и вздохнул.
Андрик пошел в свою комнату, бросился на стул перед письменным столом, откинув в сторону ноги в туфлях, и задумался.
-- Сегодня скажу. Непременно! -- думал он. -- Завтра Рождество, подарки... Вдруг она подумает, что я, чтобы получить подарок, скрыл. Господи! Если бы это скорей прошло как-нибудь. Господи! Если бы мама поняла, что я... Ну, что же я? Ведь, если бы мама захотела понять, она бы уже лучше знала. Она бы все знала, и я бы не был так виноват. Но когда я успею сказать, если она поздно вернется, а я засну?
Он рассеянно открыл перочинный ножик, поскреб им по столу, потом потянулся за клочком бумаги и карандашом и, не меняя позы, начал писать.
"Мамочка, я ничего не знаю, как все это случилось. Мамочка, я опять шалил и потом немножко обманул тебя. Но я не хотел шалить и не хотел обманывать. Ты меня накажи, если хочешь, но только ты не говори опять, что я тебя не люблю и что я злой и бессердечный".
Он почесал карандашом затылок, поморгал покрасневшими глазами и сердито нахмурился.
"А мой нос ты сама видела, что он был в чернилах,-- прибавил он,-- и ты мне тогда только сказала потереть лимоном. И ты мне, мамочка, припиши здесь, можно мне завтра с утра надеть новую куртку?"