-- Да, милый Андрик! Давай рядиться! -- вдруг звонко закричал он и повис у брата на шее.
Процессия ходила по всем комнатам и по коридору в кухню. Впереди шел Андрик со щеткой, на которой была прилеплена свеча. За Андриком, точно в экстазе, не спуская с него восторженных глаз, шел Сережа с какой-то чалмой на голове и в мамином матинэ, из-под которого выглядывали тонкие ножки в туфлях и черных чулках. Боб, завернутый в нянин фартук и с абажуром, вместо головного убора, поминутно наступал на, покрывало, которое волочилось шлейфом за Лялей. Мишка и Зюлька плелись сзади всех в украшениях из газетной бумаги, но Мишка так блаженно и мечтательно улыбался, а Зюлька была так горда и важна, что не могло быть сомнения в том значении, которое они придавали и своему шествию и своим костюмам. В кухне было тепло, чисто и еще пахло свежевымытым полом. Свернувшись на табуретке, дремал кот. Старуха кухарка в белой кофте и белом чепце перетирала чашки после долгого чаепития с монашкой и нянькой, которые обе ушли.
-- Да батюшки! Да что же это такое? -- добродушно заахала она, всплескивая руками, когда шествие молча и торжественно потянулось мимо плиты.
-- Да уж хорошо-то как! Да уж как прекрасно!
Горничная вышла на порог своей комнаты и смеялась, а сложенные на животе руки тряслись от смеха.
-- Забавляются! -- сказала она кухарке.-- Мама-то в гостях, и мамзель отпросилась. Одни.
-- А уж ты... косолапый! Я тебя! -- ласково-строго крикнула она на сына и дала ему подзатыльник.-- Спать тебе пора!
-- А Зюленька-то наша, то-то королева! -- заметила кухарка.
-- Королева! -- смеясь согласилась горничная.-- И ни от кого не отстает, во всех играх в компании. Андрик-то второй год в гимназию ходит, а чем лучше?
Она зевнула и затворила дверь.