-- Ты настудишь ноги,-- замѣтила ему мать. Онъ сѣлъ и увернулся теплѣе. Радостное чувство опять уже смѣнялось тяжелой тоской.
Онъ оглянулся и увидалъ рядомъ съ собой закутанную фигуру матери.
-- Маменька,-- сказалъ онъ очень тихо,-- помните, мы такъ-то ѣхали съ вами давно, давно... Я еще былъ кадетомъ. Тоже передъ праздниками ѣхали.
-- Да, да,-- сказала она, не поворачивая головы.
-- Какъ я тогда молодъ былъ! -- грустно улыбнулся Иванъ Петровичъ. И ему захотѣлось прибавить:
-- Какъ я вѣрилъ въ счастье!
Онъ вспомнилъ блѣдное лицо Муси и ему стало мучительно жаль ея, ея молодости, ея счастья... Еслибы онъ зналъ, что сдѣлать, чтобы дать ей это счастье, онъ въ эту минуту не остановился бы ни передъ чѣмъ.
-- И теперь еще не старъ,-- замѣтила мать. Ему припомнилась его недавняя вѣра въ любовь Муси и ему стало стыдно.
-- Нѣтъ! -- сказалъ онъ, какъ бы защищаясь отъ обвиненія.-- Нѣтъ, нѣтъ... Гдѣ ужъ? Не тѣ года! -- онъ отвернулся, чтобы не встрѣчаться со взглядомъ матери и добавилъ:-- Я сдѣлалъ "ее" очень несчастной. Если она вернется сюда, будемъ добры къ ней!
Мать не отвѣчала ему, но онъ угадалъ ея мысль, какъ будто она высказала ее вслухъ.