Кисочка презрительно рассмеялась.
-- Ну, поздравляю вас! -- почему-то сказала она. -- Очень мило! Прелестно!
Каким-то образом оказалось, что курсистка приходилась тетушке внучкой, и мы стали иметь удовольствие довольно часто встречаться с ней. Наше обычное времяпрепровождение были карты и, так как девушка не играла, мы видели ее мало: только за чаем и очень редко за ужином. В нашем обществе она, видимо, чувствовала себя неловко и не то, что дичилась, а как-то уклонялась; ни с кем не заговаривала сама и только коротко отвечала на вопросы. Когда общий разговор принимал немного рискованный характер, что очень часто случалось в конце ужина, она не краснела, не опускала глаз, но с недоумением оглядывалась, точно стараясь убедиться, не обманывает ли ее слух, и действительно ли возможно, что такие изящные дамы и солидные мужчины могут перебрасываться такими нечистоплотными фразами. Но под этим взглядом это становилось еще забавнее, и таким образом, девушка невольно оживляла нашу беседу, придавая ей новую пикантность своим молчаливым протестующим присутствием.
Меня забавляло еще то, что Кисочка ревновала меня к ней.
-- Она живет одна и принимает у себя студентов, -- с ужасом доложила она мне. -- Да, принимает студентов! В той же комнате, где стоит ее кровать.
-- Вероятно потому, что у нее нет другой, -- спокойно объяснил я.
-- Очень мило! Но разве это прилично?
-- Конечно, это не совсем...
-- Ах, что он говорит! Я не понимаю, почему таких особ пускают в порядочные дома?
-- Вы уж очень строги, Кисочка.