-- И на этот раз ты, пожалуй, прав, -- признавался Агринцев и откладывал работу. -- Ты знаешь, мне иногда представляется, что я "выдумал" самого себя. Все выдумал: и свои чувства, и свои отношения к людям и поступкам. Да, я сочинил самого себя, и только где-то глубоко, внутри, сидит во мне спокойный, холодный наблюдатель; сидит и смотрит... Я люблю жизнь! Но для меня жизнь сливается с вымыслом, вымысел с жизнью. Это -- круг, исхода нет. Помнишь, в цирке выбегают клоуны и начинают сбрасывать одну одежду за другой. Каждый раз получается что-то новое и неожиданное. Это я. Я ношу на себе все эти костюмы и покровы, и решительно не могу себе представить, что бы осталось, если бы я захотел сбросить их с себя.
-- Осталось бы животное, -- вдумчиво замечал доктор.
Агринцев морщился и махал рукой.
Иногда завязывался следующий разговор.
-- Деньги у тебя есть? -- спрашивал Рачаев.
Агринцев доставал бумажник и выбрасывал содержимое на стол.
-- Эх, ты! Строчила! -- презрительно замечал Василий Гаврилович, но, все-таки, протягивал руку.
Агринцев возмущался.
-- А ты? Эскулап!
Доктор задумывался и долго глядел на приятеля молча и задумчиво.