-- В деревне отойдет! -- с уверенностью говорил он.
И действительно, с первых же дней своего пребывания в маленьком родном гнезде, Семен Александрович стал чувствовать, что наступило быстрое и несомненное выздоровление.
Целыми днями сидел он теперь на открытом воздухе, под лучами ласкового майского солнца. Пышная молодая листва шепталась над его головой, набегал ветерок и приносил с собой запах цветущей черемухи, рябины; нежный аромат яблонь, цветов, трав, земли...
Из соседней рощи слышалось немолчное щебетание птиц, отрывистое, но отчетливое пощелкивание соловья. Это певец любви пробовал свой голос для ночной серенады, когда вся природа будет слушать его одного, когда засвежевший воздух разнесет его песнь среди чуткой тишины и поднимет ее к темному, звездному небосклону.
Иногда, кружась и ныряя, проносились мимо него какие-то белые и цветные лепестки. Это бабочки, любовно переплетаясь крыльями, неслись все выше и выше к чистому, голубому небу. И когда он глядел им вслед, он видел лазурь и прозрачные белые хлопья облаков. Целыми днями наблюдал он природу, и ему не только не было скучно с ней наедине, но она одна, не утомляя, занимала его воображение и вызывала одну мысль за другой.
Анна Николаевна от времени до времени приходила посмотреть на сына, заботливо заглядывала ему в глаза и ласково гладила рукой по волосам. Ее милое старческое лицо казалось одухотворенным преданностью и любовью, но сын знал, что даже в этой великой любви она уже не почерпнет новой силы для своей угасающей жизни, что здоровье ее непоправимо подорвано горем и непосильным трудом. И целуя ее трясущиеся, морщинистые руки, он чувствовал укор совести, нежность и покорную печаль. Веру и Рачаева он видел только за столом. Доктор вызвался навестить больного, жившего в соседнем селе. Вернулся он возмущенный и взволнованный.
-- У ваших соседей тиф! -- сердито заявил он Анне Николаевне. -- У них скверный хлеб, а главное -- нет воды. Они пьют зараженную, гнилую жидкость и спокойно ложатся умирать. Такое положение дел невозможно!
На другое же утро он опять ушел в село, а Вера вызвалась сопутствовать ему. С тех пор за столом слышались разговоры о ходатайствах об оздоровлении местности, об изысканиях, где найти лучшую воду.
Вера горячо принялась за роль сестры милосердия. Она уже не играла на рояле, не упивалась печалью. Все существо ее словно выросло и окрепло, а когда она шла рядом с Рачаевым, или говорила с ним, лицо ее выражало спокойствие, гордость и счастье.
-- Ты мог бы помочь нам! -- говорил Василий Гаврилович, обращаясь к Агринцеву.