Когда Гриша выходил на балкон, ему стоило только прищурить свои большие синие глаза, чтобы видеть за открытыми воротами конюшни круглый светлый зад Ловкого в его стойле, ряд уздечек на перегородке и кучера Игната в старой безрукавке и с неугасимой трубкой в зубах. Обыкновенно Гриша не долго противился искушению: он засовывал обе руки в карманы своих коротеньких штанишек, спускался с лесенки балкона и шел через большой заросший двор степенной поступью настоящего хозяина.
-- Ну, что? -- спрашивал он Игната, оглядывая знакомую и милую ему обстановку каретного сарая,-- левая все еще хромает?
-- Хромает еще, хромает! -- с полной готовностью поддержать разговор отвечал Игнат.
-- А хомут починил?
-- Да, вот, починяю.
-- Смотри: сегодня моего Королька никому не давать!
-- Да разве моя воля? Скажут: "надо на станцию ехать, либо в село, запрягай Королька"... Я и запрягу.
-- Что это, право! все мою лошадь, все мою...-- ворчливо замечал мальчик.-- А овса ей всыпал?
-- Откуда же я возьму, ежели мне не приказано? -- отвечал Игнат, и бородатое, обыкновенно хмурое лицо его принимало лукавое выражение.-- Папенька не велел.
-- Без овса! -- отчаянно вскрикивал Гриша, и гневные слезы навертывались у него на глазах. Игнат весело и ласково смеялся.