-- Ну, ладно,-- громко говорил Гришин отец,-- теперь уж поздно и ничего не поделаешь. Насчет Польки не беспокойтесь. Худо ей не будет, а в животе и смерти один бог волен. Обещаемся ее беречь. С богом, Игнат! Что ж делать?!
Отец махнул рукой, как бы давая понять, что прощание кончено, но никто не трогался с места. Игнат молчал и тупо глядел себе в ноги.
-- Да, мы обещаемся,-- дрожащим голосом прибавила мама, протянув руку к Польке, но сейчас же опустила ее и отвернулась.
-- Дела теперь уже не поправишь! -- опять заговорил отец, видимо начинавший тяготиться немой сценой отчаяния этих людей. -- Уж надо как-нибудь... Срок не так велик.
Матрена тихо отстранила Польку, сделала шаг вперед и молча повалилась барыне в ноги, касаясь лбом пола.
-- Матрена! -- вскрикнула та, и слезы сразу брызнули у нее из глаз.-- Не кланяйся мне, Матрена! Поверь ты мне: я уберегу твою девочку. Я тебе клянусь... Не кланяйся в ноги!
Она наклонилась, дотронулась дрожащей рукой до плеча Матрены и сама опустилась на пол рядом с ней.
-- Надо терпеть... всем надо терпеть! -- торопливо шептала она.-- Всем надо...
-- Ну, довольно, довольно! -- не скрывая своего нетерпения, заговорил отец. -- Я очень огорчен. Я был доволен тобой, Игнат. Отбудешь срок, приходи опять. Возьму. И не беспокойся за дочь. С богом теперь!
Он взял за руку жену и хотел увести ее с собой, но та освободила руку и еще раз крепко обняла Матрену.