Вдруг все встали и пошли к маме и Гуле. Поднялась суматоха, смех, шутки, и мама тоже встает, ставит Гулю на пол, так что ему уже ничего не видно, и он только чувствует, что на его голову каплет. Но и к нему наклоняются, требуют, чтобы и ему дали бокал, чтобы чокаться, и кто-то поднимает его на стул и держит, чтобы он не упал. Тогда он видит папу. У папы лицо уже не желтое и не скучное; видно, что ему тоже очень весело и что он теперь рад, что мамины именины. Он тоже видит Гулю и радостно кивает ему и подмигивает.
-- Соня! -- громко говорит он, останавливаясь перед мамой. -- Соня, я хочу...
Он высоко поднимает бокал, но рука его так дрожит, что вино начинает плескаться. Мама быстро отворачивается от него и становится к нему спиной, чокаясь с другими. Папа опускает руку и улыбается. Он пробует зайти с другой стороны, но всегда случается так, что мама в эту минуту поворачивается к нему спиной. Все расходятся по местам, и папа тоже идет назад.
Гуля смотрит, как едят мороженое, дыню, фрукты, конфеты, как пьют кофе и ликеры, сам грызет бисквит и вздыхает. Отчего все вкусное нельзя? Отчего мама знает, что у него болит живот, если у него ничего не болит?
Тетя Аня подходит к маме и шепчет ей на ухо:
-- Усаживай скорее лишних играть в винт и идемте в лес, за грибами.
-- Да, ведь, и он пойдет, -- говорит мама и морщится. -- Какое удовольствие? За обедом он опять пил...
-- He пойдет! А если вздумает, оставь его дома, и все.
-- Я пойду, -- говорит Гуля.
-- Куда? -- в один голос спрашивают мама и тетя.