Когда солнце заходит, она боится оставаться на воздухе и приказывает затворить в доме все окна. Егор Иванович, по ее убеждению, тоже должен сидеть в комнатах. Но Егор Иванович иногда очень упрям и хитер, и, случается, ему удается обмануть заботливость своей жены. Он знает, что Ольге Сергеевне достаточно малейшего повода, чтобы задремать, а затем заснуть так основательно, что даже в дальней комнате слышен ее тяжелый храп. Он пользуется этою способностью и старается усадить ее как можно удобнее и спокойнее. Сам он садится так, чтобы загородить ее от света, вызывается почитать ей вслух или мурлычет про себя какую-нибудь песенку. И едва только жена начинает дремать, как он уже не спускает с нее глаз, следит за ее дыханием. Первый резкий гортанный звук, и он чувствует себя свободным.
Когда цветет сирень, поют соловьи. По вечерам воздух влажен и душист. По вечерам глубоко и свободно дышит вся природа и тысячи чистых ароматных дыханий насыщают воздух. Каждый цветок, каждая былинка травы, согретая солнцем земля, мимолетное облачко, -- все веет чистотой, свежестью, теплом, прохладой и влагой.
По вечерам цветы пахнут сильнее, а зелень кажется свежее и гуще.
Егор Иванович выходит на крылечко, смотрит и слушает. Воспоминания душат его, ему хочется рассказать кому-нибудь о прошлом, но рассказать некому, и ему становится грустно, и он начинает думать о том, как он несчастлив и обижен, как несправедливо, что он стар и болен, когда он уже так привык наслаждаться жизнью. Ему непонятно: что же будет дальше? Неужели он останется здесь навсегда с Ольгой и Дуней? Будет есть и пить только то, что ему разрешат, будет слушать, как ворчит или как храпит жена? А если сделать так: взять да и объявить сегодня же вечером, что ему необходимо съездить в город по делам? Необходимо -- и кончено... Эти бабы под предлогом его болезни совершенно забрали его в руки и обращаются с ним, как с малолетним. А он покажет им, что он совсем не нуждается в их опеке. Довольно с них, поцарствовали! Он уедет в город, а потом опять пойдет все по-старому, так, как было до его болезни.
По двору из конторы идет Дуня. Она еще издали увидала Егора Ивановича и ласково, чуть-чуть лукаво улыбается ему. Эта улыбка сердит больного. Он понимает ее значение: "Тебе не позволяют выходить после захода солнца, а ты вышел. Ты виноват".
"Довольно! Поцарствовали!" -- мысленно с озлоблением повторяет Егор Иванович и старается принять независимый, самостоятельный вид.
-- Вы из конторы, сестрица? -- снисходительным тоном спрашивает он. -- О чем это вы там толковали?.. Я очень вам благодарен, что вы взяли на себя всю эту обузу, Но теперь я избавлю вас от нее. Завтра я еду в город, а когда вернусь, то буду заведовать всем сам.
Он ждет, что Дуня будет удивляться или возражать. Но она остается совершенно спокойной и равнодушной.
-- Обуза не велика, -- говорит она. -- Достаточно было бы даже одного Финогеныча... На него можно положиться.
-- Нет, я теперь сам... -- волнуется Егор Иванович. -- Все сам... Завтра поеду в город по делам, а когда вернусь...