-- Скажи теперь откровенно,-- приставала она.-- Ведь это теперь безразлично... Не так ли? Ты, может быть, воображаешь, что ты и теперь производишь на меня чарующее впечатление? Пожалуйста, не воображай! Полнейшее разочарование! Ты слышишь? Полнейшее разочарование!
-- А ты не врешь?-- лукаво спросил Андрей Иванович.-- А мой талант? Мое имя во всех газетах? Ты думаешь, у меня уж нет поклонниц и я уже не могу вдохновлять, заставлять находить и распускать крылья или подрезать эти крылья и...
-- Ты? Теперь? -- спросила Марья Павловна и расхохоталась.-- Ты уже не можешь перелезть через канаву. Если ты еще что-нибудь воображаешь о себе, то это глупо.
Она бросила пучок цветов ему в лицо и, притворяясь, что боится его мести, побежала вперед.
-- Маша! -- серьезно окликнул он ее. -- Знаешь, Маша...
И когда она остановилась и шаловливо оглянулась, он продолжал:
-- Маша, милая, пожалуйста, не бегай и не резвись. Ты уже стара для такого поведения, а я еще настолько тебя люблю, что мне неприятно видеть тебя смешной и жалкой.
Марья Павловна удивленно раскрыла глаза, лицо ее слегка дрогнуло, но она сейчас же овладела собой и с почти естественным смехом сбежала к ручью и, зачерпнув в ладонь воды, брызнула на Андрея Ивановича.
-- Не смей дерзить! -- крикнула она.-- Талант!.. Нет, брат, не вышло ничего из твоего таланта! Ты быстро выскочил, как гриб после дождя, но, как и гриб, как только стал большой, так и испортился. Впрочем, я и не читаю тех органов, где теперь встречается твое имя.
Андрей Иванович достал платок и вытер им шею.