Алексѣй Дмитріевичъ Глѣбовъ сидѣлъ у себя въ кабинетѣ и писалъ.
-- Баринъ! -- позвала его горничная, пріотворяя дверь и прячась за притолоку, потому что была уже раздѣта,-- васъ барыня просятъ... Пожалуйте.-- Алексѣй Дмитріевичъ забезпокоился.
-- Что такое? она не спитъ? сейчасъ! -- онъ быстро всталъ и съ тревожнымъ выраженіемъ лица направился къ спальной. Его жена, молодая беременная женщина въ очень широкомъ пеньюарѣ, сидѣла на краю постели и улыбалась возбужденной улыбкой.
-- Ты что, Леля? началось? -- спросилъ Глѣбовъ и почувствовалъ. что у него екнуло сердце. Она опять улыбнулась, глянула на него свѣтящимися глазами и стала дрожать, какъ въ лихорадкѣ.
-- Не знаю... кажется.
-- Ѣхать за Софьей Сергѣевной?
-- Сперва пришли маму. Я уже велѣла затопить плиту. Что еще надо? я забыла.
-- Отчего ты дрожишь?
-- Ничего, ничего... такъ. Поѣзжай скорѣй за мамой и... за той.
Горничная, уже одѣтая, зажигала лампу въ передней. Алексѣй Дмитріевичъ накинулъ шинель и побѣжалъ внизъ по лѣстницѣ, нащупывая въ темнотѣ перила.