О край родной! такого ополченья
Міръ не видалъ съ первоначальныхъ дней.
Велико, знать, о Русь твое призванье...
Мужайся, стой, крѣпись и одолѣй!
Съ нашею внутреннею ложью, свившею гнѣздо въ нашемъ собственномъ организмѣ и образовавшею на немъ гнойную болячку, Тютчевъ конечно не могъ не встрѣчаться воочію, живя въ Петербургѣ и вращаясь въ довольно разнобразныхъ общественныхъ кругахъ. Но до нашихъ собственныхъ язвъ, въ особенности до язвъ нашего малолѣтняго просвѣщенья, рука его прикасалась съ чрезвычайною осторожностью. Предъ его мыслью, обращенною постоянно на міровыя явленія, предъ его непоколебимою вѣрой въ великую будущность Россіи и въ живучесть ея серіозныхъ, созидающихъ силъ, эти преходящіе недуги, эти конвульсіи неокрѣпшаго организма представлялись чѣмъ-то случайнымъ, паразитнымъ, не вносившимъ въ жизнь организма существеннаго измѣненія. Можно даже предположить что именно по привычкѣ постоянно пребывать въ сферѣ міровыхъ задачъ и соотношеній, Тютчевъ не понималъ этихъ явленій и не замѣчалъ ядовитаго начала, привносимаго ими въ русскую жизнь. Только однажды, въ 1867 году, онъ обмолвился слѣдующими немногими строками:
Напрасный грудъ! Нѣтъ, ихъ не вразумить:
Чѣмъ либеральнѣй, тѣмъ они пошлѣе;
Цивилизація для нихъ фетишъ,
Но недоступна имъ ея идея.
Какъ предъ ней ни гнитесь, господа,