-- Гадкій? спросилъ, улыбнувшись, братъ.
-- Нѣтъ, не гадкій, а только... не добрый ты какой-то!
Ильяшевъ слегка сдвинулъ брови.
-- Ну, объ этомъ послѣ, сказалъ онъ;-- а разкажи мнѣ лучше подробно, совершенно подробно, какъ и что у васъ тамъ происходило со времени моего ухода.
Паша разказала все что сумѣла подмѣтить и что считала интереснымъ для брата; послѣдній вывелъ изо всего этого довольно удовлетворительное заключеніе.
-- Ты слѣди сегодня и завтра за отцомъ, обратился онъ къ сестрѣ,-- и когда замѣтишь удобную минуту, скажи что я потихоньку присылалъ узнавать о его здоровьи. И скажи такъ, чтобъ онъ догадался что ты не все говоришь, и что отъ тебя можно узнать кое-что больше -- понимаешь?
Паша нерѣшительно кивнула головой.
-- И когда онъ станетъ тебя разспрашивать, скажи что я не присылалъ, а самъ подходилъ подъ окно, и что мнѣ повидимому очень хотѣлось зайти въ домъ, но я побоялся...
-- Какъ это ты все придумываешь, Лёва! воскликнула съ удивленіемъ Паша.
-- И если увидишь что отца это трогаетъ, продолжалъ молодой человѣкъ, не обративъ вниманія на замѣчаніе сестры,-- то признайся что я очень безпокоился о его здоровьи и говорилъ что мнѣ очень тяжело... Ты сдѣлаешь для меня это, Паша?