-- Дай-то Богъ! проговорила Паша и стала прощаться.
Проводивъ сестру, Ильяшевъ дождался пока совершенно стемнѣло, и переодѣвшись въ свою лучшую пару, пошелъ къ Нельгуновой. Онъ со времени спектакля два раза уже заходилъ къ ней, но не былъ принятъ, и это нѣсколько даже безпокоило его.
На этотъ разъ человѣкъ безъ доклада предложилъ ему пройти въ будуаръ. Нельгунова, въ какомъ-то темненькомъ домашнемъ платьицѣ, съ полотнянымъ воротничкомъ, туго охватывавшемъ ея круглую шейку, сидѣла предъ столикомъ, на который только-что поставили чайный приборъ, и прикусывала съ значительнымъ аппетитомъ сахарные сухарики. При входѣ Ильяшева она сильно сконфузилась, отчасти оттого что хорошенькій ротикъ ея былъ полонъ, отчасти и по другой причинѣ: ей помнилась нѣсколько неумѣренная предпріимчивость молодаго человѣка въ уборной въ день спектакля.
-- Хотите чаю? нашлась она на первый разъ, и хотя сонетка качалась на стѣнѣ подлѣ нея, она вышла распорядиться въ другую комнату, и тамъ минуты двѣ предъ зеркаломъ тщательно оправляла безъ того гладкіе волосы и обмахивала платкомъ лицо.
"Чего бы такъ конфузиться?" съ нѣсколько самонадѣянной подозрительностью подумалъ Ильяшевъ.
-- Ну, какое же впечатлѣніе вы вынесли изъ нашего спектакля? заговорила возвращаясь Нельгунова, и сѣла рядомъ съ гостемъ на диванчикѣ.
-- Ахъ, этотъ спектакль будетъ мнѣ очень памятенъ, и не въ одномъ только отношеніи! проговорилъ почта съ грустью молодой человѣкъ.
-- Въ какихъ же, нельзя ли полюбопытствовать? спросила Нельгунова.
Ильяшевъ посмотрѣлъ на нее, потомъ куда-то мимо и потупился.
-- Я это сказалъ не такъ себѣ, а очень серіозно, проговорилъ онъ.