Дмитрій Кузьмичъ бросилъ на нее подозрительный взглядъ.
-- Ну, ты тоже... Дѣвичьи твои догадки! проворчалъ онъ.
-- Я не догадки передаю, а онъ самъ это говорилъ, сказала Паша.
-- Что жь онъ говорилъ? съ поддѣльнымъ равнодушіемъ спросилъ отецъ.
-- Говорилъ какъ ему тяжело, и что вы строго очень поступили съ нимъ, отвѣтила Паша и невольно сконфузилась: ей въ первый разъ приходилось самой выдумывать ложь.
Старикъ какъ-то неопредѣленно крякнулъ.
-- Гы, строго! Не такъ бы еще слѣдовало! проговорилъ онъ и, повернувшись, принялся быстро ходить по комнатѣ.
-- Я вѣдь не говорилъ ему что навѣки не пущу ею въ домъ! воскликнулъ онъ вдругъ гнѣвно, поворачиваясь на низенькихъ коблукахъ къ дочери.-- Я не извергъ какой-нибудь, я отецъ! добавилъ онъ и поспѣшно удалился, хлопнувъ, дверью.
Паша въ тотъ же день въ запискѣ, пересланной чрезъ Мавру, передала брату весь этотъ разговоръ. Ильяшевъ улыбнулся, далъ Маврѣ двугривенный и велѣлъ кланяться сестрѣ.
Предъ обѣдомъ на другой день онъ отправился къ отцу. Дмитрій Кузьмичъ находился въ залѣ, и выйдя на стукъ въ переднюю, неожиданно столкнулся съ сыномъ. Въ темнотѣ онъ вдругъ покраснѣлъ и, растерявшись, не умѣлъ ничего сказавъ. Ильяшевъ сдѣлалъ видъ какъ будто неожиданная встрѣча съ отцомъ тоже смутила его и нерѣшительно разстегивалъ пальто.