-- Что ты хочешь сказать? спросилъ нахмуриваясь старикъ.
-- Я хочу оказать что у насъ въ семьѣ живетъ лицо позволяющее себѣ относительно меня самую гнусную клевету и тѣмъ естественно поселяющее раздоръ, подтвердилъ Ильяшевъ такъ же спокойно, хотя краска слегка бросилась ему въ лицо; онъ очень уже отъ сердца не терпѣлъ тетку.
Буроватое лицо Марьи Кузьминишны тоже вспыхнуло; она хотя и не подозрѣвала что племянникъ подслушалъ разговоръ съ полковникомъ, но догадывалась что рѣчь идетъ о ней.
-- Чтой-то за особа такая, интересно бы знать? проговорила она не безъ мужества.
Дмитрій Кузьмичъ тоже догадался что сынъ намекаетъ на тетку, и зная его нерасположеніе къ ней, продолжалъ хмуриться. Паша со стѣсненнымъ дыханіемъ смотрѣла на брата.
-- Объяснись, про кого ты говоришь? спросилъ Дмитрій Кузьмичъ.
-- Про вашу сестру, отвѣтилъ спокойно Ильяшевъ.
-- Не болѣе часу назадъ, я случайно слышалъ какъ она говорила обо мнѣ постороннему лицу, полковнику Скворешвикову, вещи которыхъ вы вѣроятно никогда и никому не позволите впередъ говорить о вашемъ сынѣ!
Марья Кузьминишна при этихъ словахъ совсѣмъ растерялась и побагровѣла.
-- Ничего я такого не говорила, окромя того что отъ людей же слышала! воскликнула она, и хотя Мавра внесла въ эту минуту ея любимый молочный кисель, не выдержала и выскочила изъ-за стола.