На другой день губернаторъ призвалъ къ себѣ Ильяшева и, выразивъ соболѣзнованіе по поводу постигшей его утраты, самъ первый распространился о невыгодѣ провинціальной службы и заманчивости министерской карьеры.
-- У васъ, я слышалъ, и средства теперь собственныя есть? освѣдомился онъ между прочимъ.
Ильяшевъ подтвердилъ.
-- Въ Петербургѣ это важная вещь, разсудительно замѣтилъ губернаторъ.-- Показываться въ обществѣ, пригласить иногда къ Донану, сдѣлать хорошенькій подарокъ женщинѣ.... Это очень важно, подтвердилъ онъ и даже причмокнулъ губами, что всегда дѣлалъ, когда распространялся о пріятностяхъ петербургской жизни.
Ильяшевъ заикнулся о рекомендаціяхъ.
-- Я ужь обдумалъ кому и какъ написать; предъ отъѣздомъ зайдите ко мнѣ, и я увѣренъ что мои письма будутъ вамъ очень полезны, обаадежидъ его губернаторъ.
"Принципалъ мой, кажется, самъ очень радъ сбыть меня съ рукъ", подумалъ Ильяшевъ, возвращаясь отъ него домой.
Едва онъ поднялся на свое крылечко, какъ за спиной его вдругъ выросла огромная фагура Ижемскаго, чуть ли не поджидавшаго его около дома. Искатель "занятій" былъ облеченъ все въ ту же рыжую шубу, на этотъ разъ до того промерзшую что отъ нея въ передней повалилъ густой паръ, соединенный съ кактсъ-то непріятнымъ и чрезвычайно крѣпкимъ запахомъ.
-- Освѣдомился о перемѣнѣ, позволилъ себѣ зайти. Имѣю честь поздравить, проговорилъ онъ, неуклюже влѣзая въ дверь и такъ стукнувшись плечомъ о притворенную половинку что она затрещала.
-- Садитесь, пригласилъ не безъ нѣкотораго недоумѣнія Ильяшевъ, не особенно обрадованный посѣщеніемъ.