Ильяшевъ, хотя и почувствовалъ въ послѣднее фразѣ что-то весьма шокирующее, подумалъ однако жь что почему же и не поѣхать къ юному княжескому отпрыску. Предлогъ увидѣть княжну и понемногу возобновить сношенія съ обществомъ представлялся самый удобный.
-- Извольте, поѣдемъ, согласился онъ.
Предъ тѣмъ какъ сѣсть въ сани, вышелъ маленькій споръ: Борису ужасно хотѣлось вздернуть Генриха Яковлевича на козлы, на что педагогъ никакъ не соглашался.
-- Нѣтъ ужь садитесь сами на козлы, а то надъ нами смѣяться будутъ, рѣшительно предложилъ Ильяшевъ Борису.
Всѣ трое понеслась по скрипучему снѣгу.
-- Очень холодно, сказалъ только во всю дорогу Генрихъ Яковлевичъ, продолжавшій сохранятъ смутное неудовольствіе.
Дома Борисъ провелъ Ильяшева прямо въ свой кабинетъ, уставленный красивою, новою мебелью и множествомъ бездѣлушекъ, дѣлавшихъ его похожимъ на дамскую уборную. На стѣнахъ висѣли картины, и между прочимъ одна, задернутая тафтою, такого нескромнаго содержанія что Ильяшевъ только плечами пожалъ, когда молодой хозяинъ пригласилъ его взглянуть на нее.
-- Княгиня или княжна бываютъ у васъ здѣсь? спросилъ онъ.
-- Да, бываютъ; оттого я и задернулъ эту картинку тафтой. Я ее у дяди на пари выигралъ.
Усадивъ гостя, Борисъ бросился съ ногами на диванъ, заложивъ одну руку подъ голову, а другою продолжая играть хлыстикомъ.