Княжна подняла на него ласковый и словно раскаивающійся взглядъ.
-- Боль? повторила она и немного придвинулась къ нему.-- Это правда, я сегодня очень, очень зла и капризна; меня слѣдовало бы хорошенько промучить...
И ея лицо освѣтилось смѣшаннымъ чувствомъ стыда, недовольства и тихаго, возвратившагося счастія...
Вретищевъ въ это утро долѣе обыкновеннаго сидѣлъ у нея. А когда онъ ушелъ, она долго стояла у окна, задумчиво сблизивъ брови и не умѣя отвѣтить на шевелившійся въ головѣ вопросъ: "Чувство? капризъ? или просто лѣнивое подчиненіе механически складывающейся судьбѣ?"
XIII. Съ поднятыми парусами.
Шелопатова, какъ предполагалъ Ильяшевъ, очень обрадовалась молодому князю: она впрочемъ была рада всякому молодому человѣку хорошаго общества. Князекъ, съ своей стороны, былъ въ восхищеніи: онъ выкуривалъ папироску за папироской, плеснулъ себѣ въ чай полстакана рому, ерошилъ кудри и разказывалъ такія вещи что даже Катерина Петровна смущалась и пожимала плечами. Больше всею восхищало его что хозяйка обходилась съ нимъ какъ со взрослымъ и не позволяла поцѣловать себя, на что онъ многократно покушался. Послѣ всякой такой попытки онъ бросался къ Ильяшеву и шепталъ ему: "Mais elle est magnifique! Irresistible! maie dites lui donc..."
Ильяшевь только подсмѣивался и переглядывался съ Катериной Петровной, продолжавшею безбожно кокетничать съ княжескимъ отрокомъ.
-- Онъ презабавный... и хорошенькій, шепнула она.
Князекъ наконецъ вспомнилъ что давно пора домой и хотѣлъ увезти Ильяшева.
-- Нѣтъ, я еще посижу, отказался тотъ.