Когда онъ сидѣлъ теперь, безъ шапки, свободно раскинувъ свои крупные члены и слегка перегнувъ талію -- можно было получить опредѣленное понятіе о красотѣ его лица и фигуры. Красота эта была совсѣмъ особеннаго свойства, и попадись кому-нибудь такая наружность въ иностранцѣ, всякій назвалъ бы ее скорѣе грубою и даже безобразною, чѣмъ красивою; не потому чтобы къ иностранцамъ мы были взыскательнѣе, а потому что у Француза или Нѣмца такія крупныя, неправильныя черты и такое излишество въ размѣрахъ непремѣнно получило бы отпечатокъ или тупости, или свирѣпости, тогда какъ свободныя формы и расплывающіяся черты Степана Андреевича производили преимущественно впечатлѣніе доброты и простодушія, и самое излишество мяса и кости не чуждо было породистости и даже нѣкотораго джентльменства. Выпуклый, бѣлый, тронутый какими-то почти художественными морщинами лобъ особенно могъ бы поразить выраженіемъ прямоты и породы: такіе лбы встрѣчаются только у немногихъ русокихъ дворянскихъ фамилій, въ семейной хроникѣ которыхъ нѣтъ воспоминаній ни о вывезенныхъ изъ Парижа куаферахъ, ни о приключеніяхъ на заграничныхъ водахъ. Короткіе, мягкіе, съ легкою просѣдью волосы росли отъ ушей и отъ лба вверхъ и напереди поджимались въ маленькій хохолокъ, выпуклости характернаго черепа свободно обозначились сквозь ихъ густыя пряди. И несмотря на крутые контуры этой головы, красиво посаженной на сильную шею, какая-то внутренняя мягкость непонятными путями проступала въ наружности Степана Андреевича и сообщала его лицу и фигурѣ оттенокъ чего-то милаго и вмѣстѣ съ тѣмъ чего-то такого что встрѣчается только у людей не привыкшихъ ломать надъ чѣмъ-нибудь голову и глядящихъ на жизнь отверстыми и не задумывающимися глазами.
Эта привычка глядѣть на жизнь отверстыми и не задумывающимися глазами едва ли не составляла главной и отличительной особенности Степана Андреевича. Въ противоположность множеству тѣхъ, можетъ-быть очень развитыхъ, но въ сущности мелкихъ и изъѣденныхъ всяческимъ сомнѣніемъ людей, которые усложняютъ себѣ бремя жизни безплоднымъ раздумываемъ надъ ея явленіями, Степанъ Андреевичъ облегчалъ себѣ это бремя какою-то не размышляющею выносливостью своей натуры. Онъ, напримѣръ, остался холостякомъ не оттого чтобъ имѣлъ какія-нибудь невыгодныя для брака убѣжденія или дорожилъ свободой, а просто такъ, потому что не представилось подходящаго случая, да еще развѣ по врожденному отвращенію ко всякаго рода предпріятіямъ; а представься удобный случай, онъ бы женился, и навѣрное былъ бы отличнымъ, немножко безпечнымъ, но добрѣйшимъ и деликатнѣйшимъ семьяниномъ. Крестьянская реформа значительно разстроила его состояніе; тѣмъ не менѣе къ оппозиціи онъ не присталъ, хотя когда его съ раздраженіемъ спрашивали: неужели ему все равно; отвѣчалъ съ нѣкоторою задумчивостію: "ну, какъ же опять все равно? То я получалъ шестнадцать тысячъ доходу, а теперь шесть", и въ глубинѣ души относился къ этому обстоятельству такъ точно какъ отнесся бы къ неурожаю, градобитію или пожару. Въ полку, которымъ онъ командовалъ въ концѣ своей военной карьеры, его любили какъ немногихъ командировъ, хотя ни при комъ не было такихъ злоупотребленій какъ при Соловцовѣ; Степанъ Андреевичъ даже и въ отставку вышелъ вслѣдствіе своего совершеннаго неумѣнія справиться съ этими злоупотребленіями, да еще развѣ отъ нѣкотораго смутнаго страха предъ новыми порядками, какіе начали заводить по полковой части. У княгини Озерецкой, находившейся ему двоюродною сестрой и съ семействомъ которой у него велась издавна близкая дружба, онъ поселился опять-таки вовсе не вслѣдствіе какихъ-нибудь опредѣленныхъ и практическихъ соображеній, а просто потому что жить у нея ему было пріятно. Еслибы стеченіемъ какихъ-нибудь обстоятельствъ другой образъ жизни показался ему несомнѣнно пріятнѣе, онъ не задумываясь ни минуты перешелъ бы къ этому другому образу жизни. Все что ему нравилось дѣлать онъ дѣлалъ не соображаясь ни съ какими принципами; но въ дурныхъ поступкахъ никто не могъ бы укорить его, и опять-таки не оттого чтобъ онъ по убѣжденію остерегался поступать дурно, а потому что дурныя дѣла не доставляли ему никакого удовольствія. Привычками своими онъ очень дорожилъ и не любилъ до раздраженія если имъ встрѣчалась какая-нибудь помѣха. Одною изъ такихъ привычекъ была привычка сорить деньгами, и когда доходы его уменьшились, онъ отъ нея не отсталъ, хотя чувствовалъ что запутываетъ больше и больше свои дѣла. Это было постоянное и самое темное пятно на горизонтѣ Степана Андреевича: оно заставляло его иногда, какъ онъ выражался, плевать печенью. Женщинъ онъ любилъ чрезвычайно и ради нихъ нерѣдко проявлялъ подвижность и дѣятельность, не вполнѣ свойственныя его натурѣ; но и тутъ онъ только слѣдовалъ привычкѣ доставлять себѣ пріятное,-- привычкѣ, руководившей всею его жизнію. Женщины ему нравились всякія: княжны, актрисы, камеліи, графини, горничныя, цыганки, деревенскія бабы; но женщинъ образованныхъ и утонченныхъ предпочиталъ простымъ и необразованнымъ. Возню съ женщинами онъ до того привыкъ считать чѣмъ-то существеннымъ и обязательно входящимъ въ человѣческую жизнь что еще бывши полковымъ командиромъ судилъ объ офицерахъ по мѣрѣ ихъ успѣховъ между прекраснымъ поломъ и слѣдилъ за этою частью въ одинаковой степени съ требованіями службы.
IV. Вдвоемъ.
Степанъ Андреевичъ уже съ полчаса сидѣлъ у Катерины Петровны, плотно придвинувшись со своимъ кресломъ къ складкамъ ея платья. Выраженіе благополучія и какого-то даже забвенія покоилось на крупныхъ чертахъ его лица: онъ вкушалъ наслажденіе кое-какихъ недавнихъ и не лишенныхъ большой пріятности воспоминаній, и впереди ему улыбалось тоже кое-что игривое и не лишенное большой пріятности. А между тѣмъ въ разговорѣ, который они вели между собой, уже разъ или два проскользнуло что-то такое что не вполнѣ соотвѣтствовало нѣкоторымъ тайнымъ ожиданіямъ Степана Андреевича и напоминало о какихъ-то затрудненіяхъ, обнаруживавшихся при ближайшемъ осуществленіи предстоявшихъ пріятностей.
Степанъ Андреевичъ познакомился съ Шелопатовой въ свою послѣднюю поѣздку въ Петербургъ. Увлекшись не на шутку этою встрѣчей и не имѣя привычки соображать и обдумывать свои поступки, онъ сдѣлалъ тогда же молодой женщинѣ кое-какія предложенія, которыя могли бы показаться неосмотрительными и неосторожными. Ему не пришло въ голову навести справки о томъ что могло назваться общественнымъ положеніемъ Катерины Петровны; что-то такое онъ слышалъ мелькомъ о ея сценическихъ способностяхъ, но играла ли она гдѣ-нибудь на сценѣ и гдѣ именно, рѣшительно не зналъ; не зналъ даже замужемъ она или нѣтъ, хотя почему-то иначе не представлялъ ее себѣ какъ вдовой. И еще было одно обстоятельство которое онъ очень хорошо помнилъ, не умѣя въ то же время дать себѣ о немъ точнаго отчета: именно онъ сознавалъ что къ упомянутымъ необдуманнымъ предложеніямъ онъ пришелъ какъ-то почти непроизвольно, точно они были подсказаны ему самою Катериной Петровной и онъ только неосмотрительно подтвердилъ ихъ. Припоминая исторію этихъ отношеній, онъ замѣчалъ что Катерина Петровна никогда не начинала сначала, а при каждой новой встрѣчѣ аккуратно отправлялась отъ того пункта на которомъ они остановились наканунѣ; притомъ она обнаруживала чрезвычайную цѣпкость относительно нѣкоторыхъ наименѣе обдуманныхъ словъ, вырывавшихся у Степана Андреевича, и умѣла придать этимъ словамъ колоритъ такой опредѣленности, какой генералъ по большей части не имѣлъ въ виду. Сама же Катерина Петровна выражалась о себѣ всегда не иначе, какъ о женщинѣ крайне неосмотрительной и неопытной, отдающейся легкомысленному увлеченію и страдающей именно вслѣдствіе своей неопытности и неосмотрительности -- и выходило всегда какъ-то такъ что на Степана Андреевича ложился колоритъ какой-то почти неблаговидной разчетливости и даже неблагодарности, чему онъ въ душѣ своей постоянно смутно удивлялся.
-- Конечно, я поступила необдуманно, поддавшись твоимъ предложеніямъ, говорила и теперь Катерина Петровна, близко глядя въ глаза Степану Андреевичу и не отнимая руки, которую онъ давно уже нѣжно пожималъ;-- но я такъ вѣрила тебѣ, такъ понимала твое благородство. Ты не можешь себѣ представить какъ я спѣшила; мнѣ представлялся случай очень хорошо продать свои вещи, еслибъ я подождала -- но я не стала ждать и отдала ихъ за безцѣнокъ, все равно что даромъ. Меня ужасно бранили за это, но можно ли было откладывать выѣздъ чтобъ не потерять какую-нибудь тысячу рублей? наконецъ, я знала что это такая бездѣлица для твоихъ средствъ...
Катерина Петровна, говоря это, даже засмѣялась какъ смѣются очень неопытныя дѣвушки, когда хотятъ показать свою совершенную непрактичность. Степанъ Андреевичъ, предъ которымъ вдругъ сверкнули ея ровненькія, бѣленькія зубки, перегнулся въ креслѣ и осторожно сжалъ рукой ея тонкую талію. Катерина Петровна неторопливо высвободилась отъ него и пересѣла къ столу, на который лакей только-что поставилъ обѣдъ.
-- Не знаю право какъ-то все устроится... продолжала молодая женщина, дотрогиваясь губами до бокала,-- ты говоришь что ѣхать къ тебѣ въ деревню неудобно...
-- Совершенно неудобно, подтвердилъ, непріятно задумываясь, генералъ.-- Посуди сама -- княгиня, семейство, общая дворня -- невозможно, рѣшительно невозможно...
-- Я ни о чемъ этомъ не имѣла никакого понятія; съ моей стороны непростительная необдуманность! упрекнула его Катерина Петровна.-- Впрочемъ, прибавила она, я о себѣ никогда не умѣю заботиться; я рѣшительно на все согласна что ты для меня сдѣлаешь; захочешь устроить меня здѣсь въ городѣ -- я останусь въ городѣ; я такъ увѣрена въ твоемъ благородствѣ что заранѣе готова благодарить тебя за всѣ твои заботы... Лишь бы только я часто тебя видѣла! прибавила она, и черезъ столъ бросила на Степана Андреевича продолжительный и свѣтившійся какими-то глубокими искрами взглядъ.