Прошло болѣе часа въ этой работѣ. Соловцовъ все ходилъ взадъ и впередъ, отрывисто отвѣчая на вопросы управляющаго и чувствуя въ головѣ какой-то давящій, угнетающій грузъ. Наконецъ итогъ былъ подведенъ. Оказалось что посторонніе долги Соловцова простирались до восьмидесяти тысячъ.
Соловцовъ опять ничего не выразилъ словами. Цифра какъ-то тупо толкнулась объ его мысль и только сгустила туманъ въ которомъ онъ все болѣе и болѣе терялся. Вдругъ онъ остановился.
-- Вы сказали -- мнѣ слѣдуетъ остальныхъ за мою долю въ имѣніи тридцать семь тысячъ? спросилъ онъ.
Управляющій подтвердилъ.
-- Вы мнѣ выдадите ихъ сейчасъ на руки?
-- Никакъ нельзя, ваше превосходительство: формальнымъ образомъ заявлены претензіи двухъ кредиторовъ.
Соловцовъ только немного поблѣднѣлъ и отвернулся. Ираклій Семеновичъ рѣшился заговорить послѣ непродолжительнаго молчанія.
-- Да вы, ваше превосходительство, не отчаявайтесь такъ въ этихъ дѣлахъ. Оно скверно, что говорить, состояньица-то не воротишь, а теперешнему положенію все какъ-нибудь пособить надо. Княгинюшка не чужая вѣдь..
-- То-есть что же это значитъ?
-- Да я такъ говорю.... замялся было Ираклій Семеновичъ, которому въ эту минуту смертельно жаль стало Соловцова.-- Счеты-то вѣдь составлены по дѣловому, строго, какъ бы для чужихъ; потому я развѣ могу входить въ какія отношенія? Я что по книгамъ, да по документамъ, то и лишу; а княгинюшка-то сама можетъ-быть старый грѣхъ какой-нибудь со счетовъ и скинула бы. Про княжну и говорить нельзя -- дитя совсѣмъ.