Онъ въ Петербургѣ совсѣмъ забылъ что надо было запастись для сестры подарками и вспомнилъ объ этомъ только тогда когда каляска его отъѣхала отъ подъѣзда княгини Озерецкой. Сообразивъ что ошибку еще можно поправить, онъ завернулъ въ первый модный матазинъ, выбралъ тамъ нѣсколько вещей и теперь разложилъ ихъ предъ смущенною и окончательно растерявшеюся Пашей.
-- Зачѣмъ это, Лёва? проговорила она съ упрекомъ, въ которомъ чувствовалась дѣтская радость, вызванная неожиданнымъ вниманіемъ.
-- Оно и кстати теперь, сочла умѣстнымъ замѣтить тетка:-- приданое-то у насъ не богатое.
-- Приданое? что я слышу, Паша? у васъ такія новости? воскликнулъ братъ, теперь только замѣтившій разложенныя по всей комнатѣ работы.
Паша вспыхнула и только молча наклонила голову.
-- Да какъ, за кого? говори же! заволновался Ольяшевъ, и дружески приблизившись къ сестрѣ, взялъ ее за руки.-- Вѣдь я рѣшительно ничего не знаю!
Паша объяснила въ двухъ словахъ.
-- И мнѣ ни строчки не написать! не стыдно тебѣ? упрекнулъ братъ.-- Ну во всякомъ случаѣ отъ души, отъ всей души поздравляю.
Онъ привлекъ къ себѣ сестру и нѣсколько разъ крѣпко поцѣловалъ. Паша совсѣмъ ожила; минута которой она такъ опасалась прошла, не принеся съ собою ни тревоги, ни затрудненій. Слѣдовательно, все опять спокойно и благополучно въ ея немного раздвинувшемся муравейникѣ, изъ котораго она теперь менѣе чѣмъ когда-нибудь желала выходить.
Всѣ разсѣлись по мѣстамъ, но долго еще разговоръ не клеился, потому что каждый былъ поглощенъ своими мыслями, и сказать можно было такъ много что всякая приходившая на мысль фраза казалась не тѣмъ что надо.