Ильяшевъ въ какомъ-то тяжеломъ недоумѣніи прошелся по комнатѣ и хрустнулъ пальцами.
-- Это невыносимо, Паша! проговорилъ онъ.
-- И за что, за что они меня такъ ненавидятъ? что я имъ сдѣлала? Видитъ Богъ, какъ я старалась имъ всегда угождать, и ничего, ничего для себя не хотѣла! говорила Пата, всхлипывая и подбирая платкомъ катящіяся по щекамъ слезы.
Братъ сѣдъ подлѣ нея, и обнявъ ее одною рукой за талію, другою собралъ ея похолодѣвшіе пальцы и дышалъ на нихъ чтобы согрѣть.
-- Погоди, Паша, стану я немного на ноги, я это все устрою; я не позволю больше обижать тебя! говорилъ онъ.-- У меня и теперь уже есть серіозная мысль перебраться на новую квартиру. Право, переберусь, и еслибы ты захотѣла, я и тебя бы взялъ съ собою.
-- Глупости, Лёва, проговорила, вздрагивая, Пата.
-- Совсѣмъ не глупости, и можетъ-быть это даже скорѣе случится, чѣмъ вы всѣ думаете! продолжалъ, разгордчась, Ильяшевъ.-- Я этого выносить не могу, не могу. Это всѣ мои планы подрываетъ, всей моей дорогѣ поперекъ стоить!
-- Да ты можетъ-быть и уѣдешь отсюда, а я не сумѣю, не смогу этого сдѣлать! говорила сестра.
Ильяшевъ въ волненіи прошелся по комнатѣ, кусая коротенькіе кончики усовъ.
-- Паша, у меня къ тебѣ очень важная просьба есть, чрезвычайно для меня важная! обратился онъ къ ней неувѣреннымъ голосомъ.