Старика промолчали.
-- У тебя съ собой чемоданишко должно-быть есть? Я велю нести, вмѣшалась Марья Кузьминишна, торопливо направляясь къ дверямъ.
-- Да, ужь распоряжайся, обратился къ ней въ догонку старикъ.-- Лёвушка-то, чай, съ дороги не прочь и чайку выпить, и закусить, распорядись-ка.
-- А вотъ, я велю самоваръ поставить, да подать чт о отъ завтрака осталось.
-- Да не велѣть ли чего свѣженькаго прибавить? расходился старикъ.
-- Что-нибудь можно.... яичницу.... нынѣшнее лѣто, благодареніе Богу, куры хорошо неслись.
-- Паша-то, Паша-то наша какъ выросла! повторялъ Левъ Дмитричъ, не безъ примѣси какого-то недовѣрчиваго удивленія поглядывая на сестру.
"И какъ это она такъ выровнялась, понять не могу. Просто интересная стала", думалъ онъ.
-- Лѣта такія, растетъ, промолвилъ старикъ.-- Да и заботъ-то нашихъ не знаетъ, добавилъ онъ и принялся разворачивать табачный кисетъ, съ трудомъ справляясь своими неповоротливыми пальцами. Дѣвушка выбѣжала въ другую комнату за трубкой.
Разговоръ притихъ на минуту. Молодой человѣкъ съ видомъ дорожной усталости поглядывалъ на стѣны родительскаго жилья, и Богъ-вѣсть какія думы бродили въ головѣ его.... Только, судя по наморщенному лбу и не улыбавшемуся изгибу рта, надо было полагать что въ этихъ думахъ заключалось мало веселаго.