– Какъ же такъ вдругъ подписаться? – произнесъ онъ неохотно. Я вѣдь еще не познакомился съ дѣломъ. Это надо изучить, обдумать.
– Ты же самъ говоришь, что идея чрезвычайно симпатичная, – возразилъ Подосеновъ, выражая въ лицѣ своемъ укоризненное изумленіе.
– Ну да, симпатичная, я не отрицаю, – произнесъ Гончуковъ; – но все-таки, нельзя же такъ вдругъ. И потомъ, ты вотъ о моихъ милліонахъ говорилъ; у меня милліоновъ нѣтъ…
– Тс! – съ таинственнымъ видомъ остановилъ его Подосеновъ. – Не говори этого вслухъ, братецъ. Даже между своими не говори. Тебя считаютъ въ трехъ милліонахъ, я это самъ такъ поставилъ, и прекрасно.
Рохлинъ, уже присѣвшій было къ письменному столу, положилъ перо и всталъ.
– Въ самомъ дѣлѣ, нельзя такъ сгоряча, – сказалъ онъ. – Твои двѣсти акцій я занесу въ шнуровую книгу, а Родіонъ Андреевичъ обдумаетъ, познакомится съ подробностями, и можетъ быть захочетъ основательно вступить въ дѣло. Тогда мы его въ директоры изберемъ.
– Въ директоры, разумѣется, въ директоры! – восторженно подхватилъ Подосеновъ.
– Онъ, какъ главный учредитель, имѣетъ всѣ права.
– Безъ сомнѣнія. Мы это поставимъ на предварительномъ, частномъ собраніи учредителей, – рѣшилъ Рохлинъ. – Намъ дорого пока принципіальное сочувствіе Родіона Андреевича. Капиталы найдутся, въ этомъ заранѣе можно быть увѣреннымъ.
– И найдутся, разумѣется, найдутся, – снова подхватилъ Подосеновъ. – Да ты не смотри, что онъ какъ будто упирается, онъ только сгоряча не хочетъ, а отъ слова своего не откажется.