– Какое обращеніе? – возразилъ съ раздраженіемъ Родіонъ Андреевичъ. – Если я былъ неприличенъ, то вамъ надо было уйти, а не заставлять меня пить.
– Ты долженъ былъ помнить, что находишься въ обществѣ дѣвушки, – настаивалъ Подосеновъ.
– А зачѣмъ же родители этой дѣвушки не сообразили, что ее не слѣдуетъ возить по рестораннымъ кабинетамъ? – защищался Гончуковъ.
– А-а, вотъ какъ ты разсуждаешь! – воскликнулъ Подосеновъ. – Въ такомъ случаѣ, нога моя больше у тебя не будетъ.
– И прекрасно, отлично.
– Что-о? Это ты такъ говоришь своему пріятелю, другу, который всего себя отдалъ тебѣ?
– Чтожъ, если ты Богъ знаетъ съ чѣмъ являешься ко мнѣ.
– Такъ-то? Это за все то, что я для тебя сдѣлалъ?
Подосеновъ вдругъ всталъ и принялся шарить по столу, ища сигаръ.
– Да тутъ пустой ящикъ; гдѣ же у тебя сигары? – спросилъ онъ, какъ ни въ чемъ не бывало.