Раздался звонокъ, и черезъ минуту въ кабинетъ вошелъ господинъ лѣтъ сорока двухъ, средняго роста, лысый, съ маленькимъ носомъ, маленькими глазками и замѣтною просѣдью на вискахъ и въ бородѣ. Одѣтъ онъ былъ въ длинный сюртукъ какого-то скучнаго покроя. Онъ быстро подошелъ къ Гончукову, быстро пожалъ ему руку, и селъ въ кресло.
– Гдѣ мы сегодня обѣдаемъ? – спросилъ онъ.
– Да гдѣ же? Я куда-нибудь въ ресторанъ поѣду, – отвѣтилъ Гончуковъ.
– Ну, и я съ тобой. А вотъ, кстати: ты мнѣ долженъ сто рублей, – неожиданно объявилъ гость.
– Я тебе долженъ? по какому случаю? – изумился Гончуковъ.
– А по такому, что я за тебя подписался на подарокъ Нивиной. Нельзя было, братецъ, не подписаться: тебя въ балетѣ знаютъ, – объяснилъ гость. – Ты мнѣ, пожалуйста, отдай, я какъ разъ не при деньгахъ.
Родіонъ Андреевичъ пожалъ плечами, нехотя всталъ и вынулъ изъ стола бумажникъ.
– Да ты заплатилъ-ли? – усомнился онъ.
– Ну, вотъ еще! – возразилъ гость, поспѣшно хватая изъ рукъ хозяина сторублевую бумажку. – Стало быть заплатилъ, если у тебя спрашиваю. На меня еще покосились, что мало даю. Тебя, братецъ, въ трехъ милліонахъ считаютъ, честное слово. Я всѣмъ такъ и говорю.
– Зачѣмъ же ты такъ говоришь?