– Бонжуръ, мосье, – привѣтствовалъ его бѣлокурый молодой человѣкъ, оказавшійся, когда снялъ пальто, въ необычайно пестрой жакеткѣ и свѣтло-голубомъ галстукѣ. – Мосье парль франсе?
– Вуй, мерси… то-есть, если нужно, но предпочитаю говорить по-русски, – отвѣтилъ, нѣсколько смущаясь, Воловановъ. – Вѣдь вы, вѣроятно, говорите немножко по-русски?
– А, вуй, мосье, команъ-донкъ. Пожальста, будемъ говорить по русски. Вашъ пара готовъ. И очень удачный вышла пара. Мосье будетъ ошень довольный нашей работъ.
«Чортъ возьми, французъ на меня шилъ, еще бы не быть довольнымъ», – подумалъ Иванъ Александровичъ.
– Скидайтъ, пожальста, вашъ калатъ, мы чичасъ будимъ примѣрайтъ, – продолжалъ портной, расправляя и встряхивая пиджакъ, жилетъ и брюки.
Воловановъ сѣлъ и съ наслажденіемъ протянулъ ноги. Брюки въ мелкую полоску, съ туго заутюженной складкой, обхватили ихъ. Онъ всталъ, оправляясь, а портной быстро затянулъ сзади пряжку.
– Вотъ, мосье, вы имѣйтъ франсускій работъ. Регарде фасонъ. Сидитъ первый сортъ.
Воловановъ посмотрѣлся въ зеркало. Брюки сильно морщили, талія приходилась гораздо выше, чѣмъ слѣдовало, сзади торчало угломъ. Но такъ какъ это была французская работа, то онъ только помычалъ немножко носомъ, и предоставилъ надѣть на себя жилетъ и пиджакъ. Тутъ тоже какъ будто не все было благополучно, и Воловановъ даже спросилъ тономъ сомненія:
– Развѣ теперь такъ широко стали дѣлать?
На это портной только погладилъ его обѣими ладонями по спинѣ, и отвѣтилъ: