Но эта осердеченная простота нервно усложняется, и зрелище смерти вызывает у него уже не непосредственный отклик участия, а "вольные мысли" о смерти, и самою жизнью внушенная баллада принимает очертания, в которых мистика и модернизм, веяние жути и трезвое дыхание современной машинности вступают между собою в причудливый союз, так что зловещими стопами Каменного Гостя к Дон Жуану приближается Командор в обстановке наших дней:
Пролетает, брызнув в ночь огнями,
Черный, тихий, как сова, мотор.
Тихими, тяжелыми шагами
В дом вступает Командор.
и несет месть Дон Жуану именем Донны Анны, той Анны, перед которой виноват всякий Жуан.
В душе, прежде богомольной, начинает гнездиться кощунство и богоборчество, - даже не жгучая ненависть к Богу, а презрение. Еще благочестие и смирение не совсем умерли, но на похоронах младенца -
Пусть эта смерть была понятна,
В душе под песни панихид,
Уж проступали злые пятна