Я, не спеша, собрал бесстрастно
Воспоминанья и дела;
И стало беспощадно ясно:
Жизнь прошумела и ушла.
Еще вернутся мысли, споры,
Но будет скучно и темно;
К чему спускать на окнах шторы...
День догорел в душе давно.
Летели дни его, крутясь проклятым роем, вино и страсть терзали жизнь его, все миновалось, молодость прошла, все свершилось по писаньям: остудился юный пыл, и конец очарованьям постепенно наступил, и теперь "все не стоит пятака", и в часы бессонницы приходят на ум бессмысленность всех дел, безрадостность уюта, и становится все равно - совесть? правда? жизнь? какая это малость! - и жизнь воспринимается, как назойливый звук запущенного, жужжащего волчка...
Вопреки собственному завету своих прекрасных, серьезных и религиозных слов: "свершай свое земное дело, довольный возрастом своим", Блок стал недоволен, и затмилась у него, усталого, прежняя ясность серафического взора. Когда-то у него, наивного, помимо общей возвышенности идеалистического духа, была более обычная, но не менее ценная ласковость и приветливое человеколюбие: очень трогательны, например, его стихи о детях, о маме, которая сама на рельсы легла, которой после смерти хорошо и не больно; о той красивой и молодой, которая во рву под насыпью лежит раздавленная любовью иль колесами; иль о том, как