Однообразна жизнь моя,
Как океана бесконечность.
Но океан кипит, а здесь, под сводами крепости, - вечность застывшая, психическое море, на всем своем громадном протяжении охваченное штилем, и мысль "в себе не отражает великих мира перемен". Узник - это остановившийся, остановленный; кругом - движение, перемена, "все течет", и от этого мирового потока насильственно оторван один, вырвана из общего пламени и погашена его индивидуальная искра, и вот, однообразный среди разнообразия, прежний среди нового, ничего не отражающий (ведь человек - живое зеркало, а здесь оно разбито), без чужого, без другого, узник терпит всю скорбь своей безмерной отрешенности, своего исключительного одиночества.
К этой общечеловеческой трагедии присоединяется русская. В каземате Петропавловской крепости заточенный жалуется на свою мысль, что
Все прежний мир она объемлет,
И за оградой душных стен,
Востока узница, не внемлет
Восторгам западных племен.
Тюрьма и Россия - это восток; свобода - это запад. Сущность декабризма - тяготение к западу, к его жизненному строю. Одоевский не раз касается этой темы - восток как ограда, и в стихотворении к Волконской он говорит: "Был край, слезам и скорби посвященный, восточный край". Это так символично у него: русская мысль - узница востока, и всякая политическая тюрьма в России является карой за приобщение к восторгам западных племен. Особенно во времена Одоевского стена, отделявшая Россию от Европы, - это была именно стена тюремная (ведь и так можно осветить западничество и славянофильство...).
И кто томится за нею, за русскою стеной, тому далеко не только до запада, но и до родных жизней и родных могил. Умер друг Одоевского Грибоедов. Поэт страстно хочет оросить горькими слезами его могилу, согреть ее своим дыханьем, - и так проникновенно изливается его печаль: