В пустынной вечности своего заточения он утешает себя, как мы уже видели, поэзией; он молится на нее, "Божий глагол", и выражает глубокую идею, что поэт
В свой тесный стих вдыхает жизнь и вечность,
Как сам Господь вдохнул в свой Божий свет -
В конечный мир, всю духа бесконечность.
Мир тесен для Бога, стих - для поэта, и тем не менее Бог и поэт вмещают в свои произведения дух и вечность. В том и состоит задача поэзии, чтобы в конечном выразить бесконечное; в этом - замысел творца и Творца.
В элегической поэзии Одоевского есть и звуки бурные, сладострастные. Он в отрывке "Чалма" поет одалиску и не пускает ее от себя ("я шербет не допил твой"), и одалиска жалеет его, христианина, - жалеет потому, что, когда он умрет, его бесплотный дух взлетит "на пустые небеса":
Скучной жизни, бесконечной,
Не утешит девы вечной
Вечно юная краса!
Нет царства небесного, и пусты небеса без гурии. Но конечно, это лишь эпизод в творчестве Одоевского; а по сути своей оно имеет такой же благостный и религиозный характер ("манит, как жизни цель, отрадный Спасов крест"), какой отличает и поэзию его соузника Рылеева.