Во тьме томления земного
Я -- верный путь. Люби Меня.
И раб, и Фрина, и собака, все то, что было, есть и будет, -- это лишь мои аватары, мое прохождение через "пламенный круг" бытия, от "детства голубого" и до "старости седой". Всякая отдельность, время и пространство -- только ложь и "мгновенный дым".
Идея всеединого я, исповедание солипсизма, конечно, не представляет новости для философского сознания, и, для того чтобы Сологуб этой "литургией" Себе производил действительно сильное впечатление, идея должна бы претвориться у него в непосредственное чувство, он должен бы реально ощутить себя вселичностью. Такое чувство и настроение как будто не слышится у Сологуба. И во всяком случае, в своей ли теоретической или действительной вселичности он потерял самого себя, свою незаменимую внутреннюю индивидуальность. У него голос без тембра, как цветы у него -- без запаха. И присуща ему духовная тусклость, но тусклость не жалкая. Для того чтобы вновь найти себя в бесчисленных своих перевоплощениях или попросту в пустыне своей скуки, в своем сердце, выжженном дотла Змием вселенной, для того чтобы вернуть свое самоощущение, ему нужно что-нибудь резкое, извращенное, то, что нарушает обычную монотонность жизненных повторений. Ему нужна боль, своя или чужая, -- боль, соединенная с любовью. Он так часто говорит о бичеваниях женщины, о "бесстыдных истязаниях"; виночерпий крови, он устраивает себе оргии садизма, "багряный пир зари", и только та страсть для него сладка, которая соединена с жестокостью. У него есть и философское объяснение для этого "таинства" боли: именно боль для него -- искупление наслаждения. На костер боли возводит он чувственность, и последняя сгорает в ее огне, и крик страдания, победившего наслаждение, искупительной молитвой взлетает к небу.
К такой безотрадности, к такому отвержению солнца и любви, к черному венчанию со смертью привели Сологуба вовсе не какие-нибудь необычайные горести и невзгоды; нет, он рассказывает о себе самую обыкновенную историю жизни, и оказывается, у него были, как у всех, кусочки счастья, те кусочки солнца, упавшего на землю, с которыми бельгийский поэт сравнивает бриллианты. Он говорит, Сологуб:
Маленькие кусочки счастья, не взял ли
я вас от жизни?
Дивные и мудрые книги,
таинственные очарования музыки,
умилительные молитвы,