Лень надоевшую работу
Не давала мне кончать
И постылую заботу
Порывалась отогнать.
Так любимая супруга
К трудолюбцу подойдет
И смеется, и зовет,
И торопит час досуга.
Другие люди не могут рассеять этой скуки, этой удручающей, нелегкой лени, потому что "быть с людьми -- какое бремя!". "Свобода только в одиночестве". Не может быть не то что друга, но и просто другого -- у того, кто покинут самим собою. И своя душа, и чужая "узка, темна и несвободна, как темный склеп".
Итак, он не знает, для чего и чем живет; он не знает даже, живет ли он вообще. Поблекло его самоощущение. "Росой печали" покрылись его мертвые поля, "дымным ладаном" окутано его призрачное существование, и все чувства как-то понижены, и все они находятся у самой границы погасания. Хотя он и много рассказал о себе, но все-таки едва-едва приоткрыл двери своей умирающей души, и замечательно, что, хотя он лирик, только лирик, не испытываешь такого впечатления, чтобы от его стихов исходил ток непосредственного лиризма; он себе самому -- чужой и внешний, он самому себе только снится.