И первая любовь так сочетается с этим воспоминанием о дожде, который промчался, "стеклянный, редкий и ядреный":
Едва лишь добежим до чащи,
Все стихнет... О, росистый куст!
О, взор, счастливый и блестящий,
И холодок покорных уст!
Теперь замедленное сердце поэта скупо на умиление - тем дороже, когда последнее все-таки возникает в благодатной неизбежности своей и растопляет всякий лед, всякое отчуждение. И вот мы читаем:
В лесу, в горе - родник живой и звонкий,
Над родником - старинный голубец
С лубочной почерневшею иконкой,
А в роднике - березовый корец.