Для прежнего друга все счастие рая!
Пусть мрачный изгнанник, судьбой осужденный,
Тебе будет раем, а ты мне - вселенной.
Однако вполне ли подобает самому Лермонтову жить в этой стране повышенной жизни? С "увядшими мечтами", с умом охлажденным и недоверчивым, с иронией в утомленном сердце - что ему делать там, "где гнезда вьют одни орлы, где тучи бродят караваном", где все наивно и цельно, где дышит стихийная непосредственность? Доктор Вернер - на Кавказе; не звучит ли это странно и противоречиво? И другу Вернера, Печорину, и другу Печорина, Лермонтову, не могли разве сказать горцы того же, что сказали они Измаилу-Бею, в котором не признали брата:
Зачем в страну, где все так живо,
Так неспокойно, так игриво,
Он сердце мертвое принес?
Ведь на Кавказ, в символическом смысле этого слова, Лермонтов принес только одну половину души, и в этом заключается коренное противоречие его поэзии, которая сочетает в себе подавленность жизни с ее напряженностью, воплощает одновременно союз и раскол между огненной действенностью и медлительной рефлексией, - все ту же антиномию бесследности и памяти, мгновения и длительности. Печорин опустился в "холодный кипяток" Нарзана - именно таким холодным кипятком был и сам Печорин, был и его духовный отец. Общение с людьми отпугнуло Печорина-Лермонтова от людей, и вот, горько пресыщенный, он бродит по жизни, обманывая свое любопытство, зная наперед ее содержание, все свои будущие встречи, и ему "скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно ему известной книге". "Из жизненной борьбы он вынес только несколько идей" (они характерны для Лермонтова, творчество которого окрашено философским пессимизмом и вообще не бедно мыслью). Счастье для Печорина - только в сознании власти, в "насыщенной гордости", но эту гордость ему приходится мелочно удовлетворять победой над мелкими, над своей карикатурой - Грушницким. Он сам не жив, и от его приближения умирает живое, умирает Бэла, Вера, чахнет княжна Мери, и даже своего коня замучил он, когда запоздало мчался на потерянное свидание. Он играет с женщиной. Он говорит, что в любви решает дело "первое прикосновение", но, когда сам прикасается к женщине, это его не настраивает на влюбленный и нежный лад, и он про себя глумится над Мери в ту минуту, когда целует ее; так и Демон своим прикосновением убил Тамару, Измаил-Бей - невесту русского. Он вообще имеет печальное свойство губить все, что его любит, - а сам он любит не людей, а природу. Носитель своего и чужого несчастья, он одержим фатальной "склонностью к разрушению". Ибо каждый мертвый мертв не только за себя, но и за других; мертвый убивает.
Так картины яркой и страстной жизни, жизни по преимуществу, выходят из-под лермонтовского пера, из души человека, который "размышлением холодным убил последний жизни цвет". О жизни пишет - и как пишет! - неживой. "Преступлений сладострастье", дерзновение, борьбу изображает писатель, который в то же время относится к миру презрительно и пресыщенно, холодно и насмешливо. Скучающий Лермонтов сознает, что "жизнь скучна, когда боренья нет"; бездейственный, он, однако, презирает то поколение, которое состарится в бездействии, и юношескими устами говорит он:
Мне нужно действовать; я каждый день