Ни горный дух, ни дикий зверь;
Но если можешь ты молиться,
То не мешало бы - теперь.
И вообще, у Лермонтова молитва и преступление, любовь и ненависть находят себе союз, по-видимому странный и в то же время неразлучный, как это было и в его собственном сердце, "где так безумно, так напрасно с враждой боролася любовь", где эта любовь жила, по его собственному сравнению, в глубине его сердечных ран, как в трещине развалин - молодая зеленая береза, украшающая сумрачный гранит. Невольно вспоминаешь из его биографии и из его "незрелых вдохновений", что в детстве он одновременно был живым предметом раздора и привязанности: борьба между отцом и бабушкой создавала вокруг него двойственную атмосферу любви и ссоры, ласки и раздражения - не сказалось ли это на всем дальнейшем содержании его творчества? Если да, то свой личный опыт он углубил и понял вообще связь убийства и любви, смерти и страсти. Так характерно, что "лилейная рука" любимой женщины подносит ему в немой залог любви кинжал и женские черные глаза при огне тускнеют и сверкают, как сталь кинжала. И другую женщину Лермонтов просил об одном:
................................................
Будь ангел смерти для меня,
Явись мне в грозный час страданья
И поцелуй пусть будет твой
Залогом близкого свиданья
В стране любви, в стране другой.