Это, конечно, большое горе - не встречать ни кустика зелени. По отношению к Никитину такое отсутствие зеленого, сплошная безотрадность, унылый пейзаж существования должны были еще более оттеняться тем, что, как мы уже упомянули, зеленое в буквальном смысле, красота природы были ему очень близки и желанны, и самое художественное, что есть в его поэзии, - это именно его ландшафты, картины степи, леса, воды, города.
Если день - базар, а ночь - тишина, то стихией ночи была объята для нашего автора и сама природа: он был ее, природы, гость нелишний, со своей думой и песней, - она успокаивала его, учила, лечила и ласковым дыханием обвевала горячую голову; она поселяла в душе то задумчивое и тихое, в чем отказывала жизнь. Утешение живого, будущий приют мертвого, "синела степь безгранной далью", и, поэт степи, Никитин воспевал ее красивой и красочной мелодией стихов.
Так как вообще его поэзия нетребовательна, то и к пейзажу относится он так, что последний удовлетворяет его самой простотою своею, и даже эту простоту он умеет разбирать на отдельные подробности, - он разлагает элементы. Его ухо слышит и то, как в прохладе вечера "едва упадет насекомым подточенный лист". Его слепой гусляр говорит о себе:
Листок ли на землю сырую ложится,
Змея ли ползет где-нибудь в стороне,
Камыш ли сквозь сон вдалеке шевелится, -
Я все различаю в ночной тишине.
Он очень дорожит тем, что его любимая ночь опускается на природу тихо, незаметно, с большою осторожностью:
Ночь темная украдкой подступает,
Степной травы не пробудит...